Вы находитесь в: Главная > Краеведение >

Материалы районного конкурса творческих работ «Эхо прошедшей войны». «Война прошлась по детским судьбам грозно… Автор: Галина Петровна Шамова, заведующая краеведческим сектором центральной районной библиотеки.

Все дальше в прошлое уходят от нас годы Великой Отечественной войны. На смену одним поколениям приходят другие. Но память о тех, кто не вернулся с ее кровавых полей, кто грудью защищал независимость нашей Родины, кто не жалея сил работал в тылу – память о них живет в наших сердцах.

Семьдесят пять лет со дня Победы – это большой срок. Живых ветеранов, прошедших войну, на сегодняшний день остались единицы. Но живут пока среди нас те, кто во время войны был ребенком. Сейчас их называют «детьми войны». Это поколение – особое. Война осталась в воспоминаниях этих людей с самой горькой стороны.

Когда при встрече просишь что-нибудь рассказать о войне, все отвечают одинаково: «Да что там рассказывать. Жили мы плохо, голодно. Да ждали, когда наступит Победа». В

 Мой рассказ о семье Музы Алексеевны Тороповой, детство которой тоже пришлось на трудные военные годы.

С этой удивительной женщиной я знакома давно. Знаю, что она серьезно занимается своей родословной.

Интересуется краеведческими новинками. Бывала, пока могла, и на наших мероприятиях. В свои 86 лет она поражает меня своей исключительной памятью на даты, факты, имена, поэтому слушать ее всегда интересно.

То, чем поделилась со мной Муза Алексеевна, нельзя читать без слез.

Вот ее воспоминания:

«Война – страшное слово. Это боль, страх, горе, сиротство, голод, холод. Все слилось в этом слове. Не помню начала войны 1941-1945 годов. Страшное горе пришло в мою семью в августе 1942 года – умерла наша мама, Торопова Вера Николаевна 1908 года рождения, уроженка города Вятки, рабочая спичечной фабрики, комсомолка, член партии большевиков.

В 1929 году была направлена в партийную организацию при Верхошижемской МТС.

Нас осталось четверо ребят. Старшему Роберту было 9 лет, мне, Музе, 8 лет, Рите не было и четырех, Гете, младшей, не было и трех лет.

Отец в это время был начальником политотдела при Среднеивкинской МТС, а в 1943 году – начальник политотдела Верхошижемской МТС. Зимой 1943 года семья переехала в Верхошижемье. Отца в скором времени призвали в армию.

Мы, четверо сирот, остались с Няней. Няня наша заслужила, чтобы это слово писать надо с большой буквы. Няня – Марфа Алексеевна Семенищева 1907 года рождения.

Родилась в деревне Тырышкины, что находилась в 5 километрах от Среднеивкино. (В настоящее время деревни нет).

Родители Няни были простыми крестьянами, великими тружениками с чистой русской душой. Они тоже для нашей семьи стали своими людьми.

Няня была с детства испугана. Вот как это случилось. Их семья была большая. Все жили вместе. Брат Няниного отца женился. Во время свадьбы в дом завели лошадь. Наша будущая Няня в это время была на полатях. Лошади она очень испугалась. У девочки начались припадки, которые порой были настолько сильны, что однажды ее даже признали неживой. Положили на лавку под иконами. А наутро она ожила.

С тех пор здоровье ее было слабым. Многие крестьянские работы ей были не под силу. Родители решили отдать ее в няни.

У моих родителей в феврале 1933 года родился сын Роберт. Папа и мама оба работали, а садиков и яслей в те годы на селе еще не было.

Дядя Маши-Няни работал в школе завхозом, а папа был директором школы. Вот этот дядя и предложил взять на помощь в уходе за ребенком Машу. Так она появилась в нашей семье. Тихая, скромная, наша Няня всего боялась. Как после она мне рассказывала: «Разбила блюдечко – в слезы, что «хозяева скажут». А хозяева ее успокаивали.

Долго Няня не могла запомнить имя «Роберт» Как только его не называла. Даже «Бобриком». Но со временем привыкла. «Хозяева были добры ко мне»,- рассказывала Няня. В нашей семье она прошла школу ликвидации неграмотности, Потом и письма мне писала, которые я храню до сих пор.  

В 1934 году появилась я, Муза. Няня вспоминала, что я была самой спокойной из всех ее вынянченных семерых детей.

С появлением в семье меня, работы у Няни прибавилось. А еще и корову купили. У папы была гармонь, так на вырученные от продажи гармони деньги была куплена наша кормилица. «Детям нужно молоко»,- решил папа.

Мне не пришлось расспросить его, как и у кого он научился играть. Моя тетя Сима (старшая папина сестра) рассказывала: «Ноги до пола не доставали, а его на свадьбы играть приглашали».

Родился папа в маленькой деревне Тороповы Тохтинского сельского совета. Папину игру я услышала впервые, да и, как оказалось, в последний раз на своем выпускном вечере в 1953 году.

Но продолжу рассказ о Няне. Так вот, уход, забота о корове, а позднее и о другой скотине легли на плечи Няни. Коровы не стало уже после смерти папы в 1966 году. Няня пережила папу на два года. Её не стало в 1968 году.

В 1936 году родился мальчик, которого назвали Игорем. Но прожил он всего полгода, умер от воспаления легких. Его могилка была рядом с маминой, но сейчас ее уже не видно. В 1938 году появилась Рита, а через год еще одна дочка – Гета.

Мама с Няней договорились, что Гета будет мамина, а Рита – Няни. Еще раньше мама с Няней договорились, что Няня – полноправный член семьи – все пополам. Плыть или тонуть вместе. Няня очень уважительно относилась к моим родителям, а они к ней. Папа ее тоже называл Няней, а не Машей.

В книге В.М.Семенищева (это Нянин племянник) «Милая глухомань» в главе «Тетя Маша» он пишет: «Алексей Андреевич и Вера Николаевна очень ценили ее (имеет ввиду нашу Няню). Пришлась она им по душе, вписалась в их семью».

В марте 1943 года папа был призван в армию. Семья наша до этого переехала в село Верхошижемье. Папе предлагали сдать нас всех в детдом, чему он, как истинный педагог, воспротивился. Уговорил Няню остаться с нами. В Верхошижемье была у нас квартира: две комнаты на втором этаже маленького двухэтажного дома. Продовольственных запасов у нас никаких не было. Государство выделило карточки, по которым стали давать нам на каждый день по 200 граммов хлеба на ребенка и по 300 граммов на Няню, как служащую. Риту с Гетой определили в детский садик. Папа, уезжая в армию, наказал Роберту быть отцом для сестер и отвечать за младших. Детский сад был от дома далеко. Роберт отводил девочек туда, часто заменяя Няню. В садик дети ходили со своим хлебом. Его отделяли от общего куска. Были сшиты специальные сумочки для хлеба. Придя из садика, девочки тоже должны были что-то поесть. Представьте, что же доставалось остальным от общего куска хлеба?

Я осенью 1944 года заболела кровавой дизентерией. Голод, конечно, довел меня до такого состояния. Няня пыталась меня излечить своими домашними средствами. Заваривала траву, кору черемухи – не помогало. Обратились в больницу. Там сказали, что лечить у них нечем. Нужна сыворотка. Если найдете, может, спасем девочку, а так — умрет. Наша тихая Няня шагу боялась из дома сделать, поэтому, я думаю, брат пошел в военкомат и в райком партии, где работала мамина подруга тетя Маруся. Она много мне впоследствии помогала в жизни. К сожалению, нет никого уже сейчас в живых и кое-какие детали из жизни уточнить не могу. Сыворотку нашли в немецком госпитале. Самое лучшее здание в селе Верхошижемье – наша школа, двухэтажное каменное, было отдано под госпиталь для пленных немцев. Дети учились в три смены в здании барачного типа, которое находилось невдалеке от основного здания школы. Сыворотку прокололи, понос залечили, но выйти из больницы на своих ногах я уже не могла. В больнице было очень холодно. Топили плохо. На кровати – тонюсенькое простое одеяло. Вот я и заморозила свои уже больные ноги. Моей дорогой любимой Нянюшке пришлось нести меня на закрошках (на спине).

Год учебы был пропущен.

Всю зиму Няня лечила мои ноги,

прогревала на печке, в корыте, в ведре с пихтой, конским навозом, по весне – крапивой. Весной дед, отец Няни, (а он тоже для нас был, как родной), принес пол-литровую бутылку муравьиного спирта (очень действенное лекарство для ревматиков), только получить его бывает очень трудно. К лету коленные суставы разогнулись.

Но и сегодня они не дают мне покоя ни днем, ни ночью, отказываются ходить, нет в них силы.

Ноги мои начали болеть еще при маме, до войны, опухали и не давали ходить. Лечили в родной больнице, а потом и в областной. Пролежала два месяца. Лечили таблетками, прогревали большой электролампой. Садили на подушки под большую лампу, накладывали пластину с током. Через два месяца вышла я из больницы на своих ногах. А в больницу в Киров увезли на руках папа и Няня. Всю мою жизнь ноги, голова, желудочно-кишечный тракт беспокоят меня, а сейчас еще и сердце не дает покоя.

Когда я стала взрослой и обзавелась семьей, Няня и  папа всегда беспокоились о моем здоровье. Писали, наказывали: «Береги ноги, береги здоровье, не расстраивайся». В письмах своих мне Няня всегда наказывала беречь здоровье, интересовалась, как мои ноги, голова?» И так всю жизнь. Дороже, чем моя Няня для меня никого не было. Сегодня её называю «Моя святая Няня». Её фото в рамке стоит на комоде вместе со всеми моими родными.

 Вынянчила Святая (а так ее называли и наши соседи в Верхошижемье) нас. Видели, как трудно ей было с нами во время войны. Поесть нечего, одеть нечего. Обо всех надо позаботиться, чем-то накормить. Весной и летом помогали травы:  кисленка, песты, крапива и др. Няня пекла лепешки из крапивы  (мелко ее рубила, делала комочки. Обваляет в муке и печет). Свежие эти лепешки можно было еще есть, а на другой день разломишь такую лепешку – неприглядное зрелище, тянется она, как волоски. Но и таким были рады. На поддержку нас отец высылал свой аттестат – 500 рублей в месяц. А что можно было купить на эту сумму – 2 стакана муки. Вот и вся поддержка. Этой-то мукой и обваливала няня крапиву. А мы стояли рядом, пальчиками собирали с края мучку и облизывали.

Трудно, голодно, холодно жилось в войну, да и после нее долгие годы несладко было. Холод военных лет и сегодня дает о себе знать. Дров не было у нас. Привозили их нам по разнарядке военкомата. Чаще всего они были сырыми. Пилили же их мы ручными пилами. В основном это делали Няня с Робертом, да и мне приходилось. Кололи тоже Няня с Робертом. Понятно, что такие дрова горели плохо и тепла мало давали. С большим трудом Няня растапливала нашу печку. Затем, как она протопится, Няня спешила положить туда сырые поленья, чтобы они хоть немного подсохли для следующей топки. С этой целью и вьюшки закрывала рано, даже не дожидаясь порой, когда угарный газ улетучится.

Однажды, а было это в 1943 году, когда уже освободили Украину, Донецк, где жила мамина сестра Татьяна, мы все чуть не погибли от угара. Было это так. Тетя Таня узнала от своего брата старшего Андрея, что мамы нашей нет в живых. Пишет нам письмо в Среднеивкино на имя Няни, в котором умоляет ее не бросать нас. Но мы в это время жили уже в Верхошижемье. Так вот, какая-то женщина это письмо принесла в Верхошижемье. Местные жители очень уважительно относились к нашим папе и маме, когда мы жили в Среднеивкино. В этом я убедилась сама, когда подросла и с класса 5-6 летом в каникулы ходила из Верхошижемья в Среднеивкино к маме на могилу, а позднее бывала там ежегодно. Родным говорила: «Умру, похороните рядом с мамой, там есть место для меня».

Когда я появлялась в Среднеивкино, многие встречали меня, как родную, и очень хорошо отзывались о маме, а позднее и о папе. Думаю, поэтому и письмо от  тети Тани не затерялось, дошло,  а, возможно, и спасло нас.

Когда эта женщина зашла в дом, мы все были уже без сознания — угорели. Она подняла тревогу. Где-то нашли нашатырь – откачали всех. Правда, в дальнейшей жизни я была очень чутка к угарному газу. Если я жаловалась на головную боль, мне говорили: «Угорела барыня в нетопленной горнице». А голова моя болела всю жизнь, поэтому цитрамон всегда был в моем кармане…

Женщина, принесшая нам радостную весть о тете, оставила  страшный «подарок» — вшей. «Добра» этого хватало и на фронте, и в тылу. Мыла у нас не было, белье стирали, в бане мылись «щелоком» (зола, настоянная в воде). От «подарка» такого заботы, работы Няне прибавилось. Белье стирать, гладить утюгом, да еще и все швы проглаживать очень тщательно. Вши любили там скрываться. А утюг был угольным – хлопот доставлял немало.

Мы с Робертом учились, тетрадей не было. Задания на дом выполняли на старых книгах. Да и в школе тоже писали и на старых книгах, и на газетах, если они находились. Чернил тоже не было. Наводили сажу. В селе был движок, поэтому  вечером на короткое время в домах горели лампочки, пусть и тускло, но горели. Когда свет отключали, мы зажигали коптилки. Но и их тоже подолгу не жги: экономили керосин. Керосин был дорогим удовольствием. Читать очень хотелось. Когда удавалась лунная ночь, мы с Робертом приникали к окну, пытаясь читать. Работала и детская библиотека в годы войны. В ней мы брали книги для чтения.

Так что несладко жили дети в войну…

После войны отец женился второй раз. Мачеха Серафима Алексеевна   Риту и Гету удочерила, а нас с Робертом не могла, возраст не позволял. Так мы и были пасынком и падчерицей. Но наша мудрая Няня заставила нас звать ее мамой и на «Вы». Серафима Алексеевна приехала в Среднеивкино после окончания Пермского учительского института. Чем обольстила она отца я и сегодня задаюсь этим вопросом? Умный, красивый директор школы пользовался огромным авторитетом у населения. Как он поддался этому соблазну, мне и сегодня не понятно? Когда стало известно районному руководству  об отношениях директора школы и учительницы русского языка и литературы, ее перевели в другую школу. Однако отец не порвал с ней отношений. Вернулся из армии и привел ее в наш дом.

А в войну Серафима Алексеевна подсылала людей к нашей Няне, чтобы та отдала нас в детский дом. Но Няня была верна слову, данному отцу. Мы, дети Веры Николаевны, были ей лишними. Так она мне и заявила, когда я уже окончила школу и начала работать. Всю жизнь, пока была жива Няня, она издевалась над ней за то, что та не отдала нас в детский дом. По этой причине Няня дважды уходила от нас. Но мы без Няни жить не могли, а особенно плохо было Рите. Потеряв няню, девочка садилась на бугорок перед домом и выла в голос, и мы с Робертом тоже. Никакие уговоры на Риту в тот момент не действовали. Даже сегодня я не могу без слез вспоминать все это…

Мачеха в доме нашем ничего не делала. Вся работа лежала на плечах Няни. Уборка, стирка, приготовление пищи, уход за ребятами и т.д. Она даже собственных детей, народившихся от нашего отца, по ночам не нянчила. Няня носила ей ребенка на кормление в постель.

Когда папа умер, Няню с Ритой я звала жить ко мне. Няня отказалась, заявив: «У Саши есть мать!» Остались жить с мачехой в Залазне (Омутнинский район). Только два годика и пожила наша Няня после смерти отца, а Серафимы Алексеевны не стало в 2000. Ей был 81 год.

В браке с отцом у нее народились трое своих детей, два сына и дочь: Алексей (1946 год), Андрей (1952 год) и сестра Люся с 1949 года, которой сейчас уже нет, но я поддерживаю связь с ее дочкой. Сестра Люся, даже когда собралась выходить замуж, приезжала ко мне за разрешением. И для этих детей Няня стала родным и близким человеком. Она вынянчила и их.

Серафима Алексеевна дважды приезжала к нам в Орлов. В 1976 году я четыре месяца была на курсах в Ростове. Так она все это время жила у нас, помогала Саше по хозяйству, ребятам нашим по школе. Согласна была жить у нас, но я не очень этого хотела.

Когда появились дети и у нас, растить их тоже помогала наша Няня. Когда я родила первенца Алешу, пять месяцев  жила у отца в Залазне (Омутнинский район). Все мне помогали его нянчить. Сестра Гета родила своего Алешу в Перми, когда еще вместе с мужем учились в институте. Отец отправил туда Няню с Ритой помогать им нянчить сына. Позднее  мальчика  привезли и в Залазну, где он жил три года. И опять Няня в основной упряжке по уходу за ребенком.

Напишу еще про брата Роберта, которому в войну досталось не меньше, чем мне. Как я уже писала, была у нас корова. На нее выделяли  сенокосный участок. Няня с Робертом косили. А зимой на санях сено доставляли домой. Военкомат выделял лошадь. Понятно, что лучшие лошади были на фронте. В тылу же оставались немощные и больные. Вот такую и дали нам съездить за сеном. Нагрузили сани, лошадь сколько-то тянула его, да видимо устала. Остановилась, постояла. Но ехать как-то надо. Роберт взял ее под уздцы, начал дергать. Дергал ее, дергал. Вдруг лошадь рванула и подмяла Роберта под себя. Воз с сеном прошел по брату. Пострадал позвоночник. А на сколько серьезно, это стало понятно позднее, когда Роберт окончил школу и поступал в военное училище в Ленинграде. Его не взяли по состоянию здоровья. Роберт окончил педагогический институт и был призван в армию. Служил танкистом. Был командиром танка. Служить ему выпало в болотистой местности. Здоровья эта служба ему не прибавила, а наоборот. Только три раза за службу лежал в госпитале, но так и не был комиссован. Когда вернулся из армии, спина не разгибалась, болела так, что его согнуло. Так и ходил, согнувшись. Больно было смотреть на молодого парня. Санатории и курорты не помогали. В 1997 году Роберта не стало. Мне его сегодня очень не хватает…

Мы, дети войны, помогали стране, фронту.

1943 год, лето заканчивается. Собираем колосья ржи, пшеницы после жатвы. Давали нам мешки, туда и складывали. Учительница наша наказывала нам колосья класть в мешок, а не рот или в карман.

Так же собирали золу для колхозных полей, ходили по домам. В Новый год устаивали елки. Игрушек не было. Мы делали цепи их разноцветных промокашек, если их удавалось найти. Ходили в гости на елки друг к другу. Несли гостинец: кулечек маленький. В нем – пряники маленькие или калачики, украшенные свекольным соком, маком. Дикий мак рос у нас в огородах. Мы, ребята, все жили дружно.

Вот такова наша жизнь, такая вот судьба у нас, детей войны, которым кроме трудностей военного времени досталось еще и бремя сиротства».

Торопов Роберт Алексеевич

Годы жизни: 4 февраля 1933 — 27 мая 1997

Роберт, который с уходом отца на фронт остался в семье за старшего (ему было 10 лет), в 1956 году окончил Кировский педагогический институт, физико-математический факультет. Был направлен на работу учителем физики в школу №1 города Зуевки, где и проработал до пенсии (1993 г.)

Девочка Муза, которая чуть не умерла во время войны от болезни, тоже выросла. Сейчас она — Торопова Муза Алексеевна,

Родилась 14 февраля 1934 года

В 1954 году поступила учиться в Кировский пединститут на заочное отделение исторического факультета. В 1959 году окончила его по специальности история с присвоением специальности учителя истории средней школы. Преподавала в Халтуринском сельскохозяйственном техникуме, в Халтуринском спец.ПУ. 

Педагогический стаж – 37 лет, общий – более 40 лет. Высоких наград не имеет, но грамот различного уровня много.

Ветеран труда. Всю жизнь вела активную общественную работу: два раза была заседателем в суде, председателем товарищеского суда. И сейчас старается не отстать от жизни. Занимается своей родословной, поддерживает связь с библиотеками города, музеем Орлово-Вятского сельскохозяйственного колледжа, который считает своим детищем.

Вязникова

Гентиэтта Алексеевна

(Гета)

Родилась 15 декабря 1939 года

В 1947 году пошла в первый класс, в 1957 году окончила Среднеивкинскую среднюю школу с серебряной медалью.

Два года работала учителем. В 1959 году поступила в Пермский медицинский институт, который с отличием окончила в 1965 году. По распределению уехала в Башкирию. Работала в медчасти №20 города Салават. Там проработала три года цеховым терапевтом. Поступила в ординатуру. После ее окончания почти 30 лет проработала в клинической больнице четвертого Главка управления при МЗ РСФСР. В 1979 году завершила заочную аспирантуру, защитила кандидатскую. Имеет более двадцати печатных работ, свидетельство об изобретении, множество наград и поощрений. Всегда вела активную общественную жизнь. Живет в Москве.

Трагична судьба Риты, Тороповой Маргариты Алексеевны

Годы жизни: 5 сентября 1938 – 13 декабря 2007

Испуг, перенесенный в детстве, искалечил ей всю жизнь. В школе обычной учиться не смогла, поэтому папа определил ее во вспомогательную школу в городе Советске. Но, как выяснила Няня при очередном посещении Риты, ее там обижали, поэтому было принято решение забрать девочку домой. Так Рита осталась дома помогать няне по хозяйству. Была к ней очень привязана. 

Когда не стало Няни, мачеха Серафима Алексеевна, определила Риту в дом — интернат для нервнобольных в Слободском районе. Потом был дом инвалидов в Кирове-Чепецке, а последние годы Рита проживала в Ардашах Зуевского района. Здесь она трагически погибла в декабре 2007 года во время пожара – задохнулась угарным газом. Этот пожар в доме – интернате был известен на всю страну. Похоронили ее в Зуевке…

Заключение.

Дети и война. Страшное это сочетание слов и по сей день возникает внезапно, чтобы обжечь, остановить, чтобы предостеречь. Пусть в те страшные годы они не брали в руки оружие, но они понимали, что над Родиной нависли тёмные тучи, и в силу своих возможностей помогали ей. Дети, как и взрослые, делали всё во имя Победы.

Минуло уже 75  лет с того победного 9 мая 1945 года. Семьдесят  пять раз выпадали и таяли снега. Семьдесят пять раз расцветали яблони. Много воды утекло с тех пор. Заросли окопы, исчезли пепелища, выросли новые поколения людей. Людей,  которые должны помнить, что  за голубое небо над головой, за розовые, нежные рассветы, за счастливое и спокойное детство они  обязаны не только тем, кто в сорок первом — сорок пятом отдал свою жизнь, защищая нашу Родину,  кто в шинели встретил Победу, но и тем «маленьким» героям, которые по сей день живут рядом с нами.

На примере семьи Тороповых, их детей, можно, наверное, сделать вывод: несмотря ни на что, эти дети, детство которых опалено войной, выстояли, выросли, получили образование и всю свою жизнь достойно трудились, принося пользу Родине.

Оставить комментарий